10:16 

lock Доступ к записи ограничен

Сова Эррла
С нами божья милость и сова с пулеметом(с) Maître Hibou. Ужасное, большое и искреннее Зло.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

09:04 

lock Доступ к записи ограничен

Yulita_Ran
...нічиїм поцілунком не будемо втішені ми...©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

09:03 

lock Доступ к записи ограничен

Yulita_Ran
...нічиїм поцілунком не будемо втішені ми...©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

16:23 

lock Доступ к записи ограничен

Yulita_Ran
...нічиїм поцілунком не будемо втішені ми...©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

14:29 

lock Доступ к записи ограничен

Эль Шархи
Дружба, как и все ценное, требует деликатности © Да'ан
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

21:03 

lock Доступ к записи ограничен

light hunter
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

20:42 

lock Доступ к записи ограничен

Эль Шархи
Дружба, как и все ценное, требует деликатности © Да'ан
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

18:10 

lock Доступ к записи ограничен

Flash
We're all stories in the end. Just make it a good one, eh?
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

11:17 

lock Доступ к записи ограничен

light hunter
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

08:59 

lock Доступ к записи ограничен

Yulita_Ran
...нічиїм поцілунком не будемо втішені ми...©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

15:57 

lock Доступ к записи ограничен

Сова Эррла
С нами божья милость и сова с пулеметом(с) Maître Hibou. Ужасное, большое и искреннее Зло.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

09:09 

lock Доступ к записи ограничен

Yulita_Ran
...нічиїм поцілунком не будемо втішені ми...©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

19:00 

lock Доступ к записи ограничен

levarry
"Ведь это так важно и благотворно − говорить о непостижимом" Юнг
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

17:30 

Albert Osbourne
химерная вечность
Хуевое лето ****-го, последние три месяца перед моим поступлением в универ мы оказались выкинутыми из дома после очередной попойки с избиением и тусили в затхлом городишке, который известен разве что только тем, что однажды попал в один из вопросов псевдобуржуазного шоу "Что? Где? Когда?", в доме без малейшего намека на элементарные, блять, удобства. Очень кстати оказался томик в мягком изнасилованном переплете, попавшийся мне под руку в один из дней изнывания от скуки - Униженные и оскорбленные, понятно кого, где на обложке была девица, болезненно заламывавшая руки, ну ок, подумал я...какая, по сути, разница, в какое депрессивное дерьмо нырять, если оно при всем старании автора вряд ли переплюнет вполне себе реальный сюр. Позже, я заебался читать сутками напролет, были еще какие то штуки, Диккенс, к слову, совершенно не запомнившийся, и еще кто-то, и я нашел новое развлечение - напихав бутеров в рюкзак, я бродил по по городку, с методичностью гугл-кара, который ездит по ебеням, нанося их на карту. Заткнув уши наушниками и гоняя по кругу одну и ту же ерунду, типа менее агрессивных трэков раммштайна или найтуиш (до сих пор их не могу слушать, музыка - нихуевый проводник во времени, а в то время я пиздец, как не хочу возвращаться). Я исходил весь городок вдоль и поперек, побывал на кладбище, куда уж без этого, но потом нашел отличное место - белоснежные мосты, служившие пешеходными переходами к шестиполосной трассе. Меня забавляло, что если сесть по одну сторону движения, непрекращающийся поток машин вытекал будто бы из под тебя, из тебя, а если сменить сторону, огоньки в сумерках неслись прямо к тебе, на это можно было вдуплять вечно, но потом случилось что-то отличное, от всего дегенеративного и рефлективного, что наполняло те дни, я познакомился с Роззи и Рамси.

Это были брат и сестра, Роззи, чуть старше меня, уже училась в консерватории на пианиста, а Рамси был тем, кто носил гордое звание урода в этой ебнутой семейке, в свои 24 он тупо торчал дома и пропивал свою молодость на шее родителей, которые по чудаковатости едва ли уступали своим детям.
Я начал зависать у них, благо предков никогда не было дома. На пиво и сиги деньги находились всегда, если удавалось наскрести 212 рублей на огромную охуенную пиццу в местной харчевне, то вообще заебись, но это не каждый день...нет, чувак, так шиковать не всегда выходило. Зато несколько кустиков отцовской марихуанны в зарослях кукурузы необычаянно доставляли и разнообразили наши будни.

Дом был убог, от слова совсем, по сути, ремонт был более или менее завершенным только в родительской спальне и спальне Роззи, все остальное - бетонные стены, полы, с накиданными грязными коврами и окна без занавесок, из самого дорогого, что было в доме были пианино Роззи, руки какого-то доморощенного австралийца и стереоустановка Рамси, которая сотрясала ебучими басами этот сарай практически круглосуточно. Я серьезно, клубняк с минималистичными чеканными битами лился в уши обитателей и соседей круглосуточно, прерываясь только на - "Заткни блять шарманку, Рамси, не видишь, отец уставший вернулся" или, что приятнее "Прикрути, Бивиз и Батхед крутят" Дальше - подражательство тому самому уебищному смеху, что был в мульте.

Первые дни я еще утруждался возвращаться домой по вечерам, потом и на это забил, благо, никто особо не возражал. Мне было интересно следить за этими двумя, они были как отражение друг друга, от этого немного срывало крышу, поторму что для того, чтобы ругаться им хватало лишь пары матерных междометий, выкрикиваемых поверх громыхающего клубняка, ненавидящих взглядов, а для примирений - одного косяка, выкуренного паравозиком, позже я оказался прицепным вагоном в этом составе. И это казалось не более чем забавным, никого не стремал скрытый эротизм во вдыхаемом из чьих-то губ дымке, никто не спрашивал, какая желаема очередность, это было похуй... Как и то, что мы втроем засыпали после двушки пива на одной постели, а просыпались оттого, что Роззи, проснувшись в четвертом часу утра начинала яростно что-то играть на фортепьяно. Рамси просыпался как-то очень легко, будто и не спал вовсе, растягивался на постели, закинув на меня ноги и подперев голову рукой, и пристально, изучающе смотрел на напряженную фигурку Роззи, а я - на них обоих. Это был очень важный момент, я чувствовал, что нельзя заговаривать, прерывать этот монолог, воплощенный в песне. Претензию, обращение, накопленную, порой обиду? Когда Роззи заканчивала, Рамси, хмурясь выдавал что-то вроде:
— Я услышал тебя, детка. А теперь, иди сюда. — Она ложилась между нами, иногда улыбаясь, иногда - всхлипывая, но опустошенная и выговорившаяся, и засыпала. Как- то, я пристал к ней с этим:
— Что он услышал, Роззи, о чем это было? Почему я этого не услышал? — она томно затягивается и смотрит на меня как на полудурка.
— Потому что ты не умеешь слушать, все просто. Смотри. — Она пробует клавиши инструмента пальцами, и начинает наигрывать восточные мотивы. — Ты видишь, это караван с верблюдами, который идет по пустыне. Они устали, ты слышишь это? — левая рука повторяющимся мотивом задает тяжелый мотив, а правая филигранными кружевами ложится на эту тревожную канву. Теперь, когда она озвучила это, я слышу. Но блять вот хуйня - сам бы я до этого не додумался.
— Так и с Рамси. Слова тянут за собой слова, претензии - претензии в ответ. А музыка...она не бывает двусмысленной. Ее куда проще трактовать.
Я молчу, о том, что это пиздец, как странно, просто беру сигарету из ее рук.
— Если ты скажешь, что при мысли о моем имени, тебе приходит в голову тупорылая Роуз из Титаника, я тебя убью.
— Нет, мне приходит в голову Guns N' Roses, где ты - розы, оплетающие револьвер. А револьвер - Рамси.
— Хорошо.

***

Мать начинает напрягать, то, что я проебываюсь круглосуточно у Роззи и Рамси, начинаются какие-то тупые истерики и попытки занять меня чем-то, меня устраивают в паршивенький придорожный магазинчик, который преимущественно торгует сигаретами и выпивкой, и работает до последнего клиента, мне не в лом, просто это пиздец как скучно, сидеть там ночами. Все заканчивается, когда сальный мужик внушительных размеров в третьем часу ночи распускает язык с воплями, что выебет меня прямо тут, на витрине, а я успеваю только прикинуть, успею ли я пырнуть его хоть разок колбасным ножом. Ничего этого не происходит, Рамси, как ебанный принц на своем прогнившем шестаке разрезает пространство, ставшее густым, как сливочный пуддинг, и увозит меня, трясущегося, к себе на хату. Напоследок я пизжу из ларька ящик пива и каких-то там сухарей, с них станентся, если что - свалю все на недонасильника. На этом моя летняя подработка благополучно сворачивается.

На следующий день повидение брата и сестры было каким-то...подчеркнуто ласковым, тошнотворно жалостливым, как к смертельно больному. Нот я пытался игнорировать этот нонсенс, в конце концов слова тянут за собой слова, а мне никаких слов не хотелось. Меня устраивало, что между нами стирались не то чтобы личные границы, даже, а скорее даже телесные, проснувшись среди ночи я ощущал себя шестируким и шестиногим трехголовым чудищем, и оно было куда сильнее, чем придушенный всем этим дерьмом, я. В то же время, домой хотелось нестерпимо, не то, чтобы я об этом заговаривал, но это было слишком явно, а они были мне слишком близки, чтобы не заметить этого. Играть в бутылочку втроем, в засмоленном, как Карфаген, гараже, было охуенно. Здание без крыши, благодаря чему, можно не парясь жечь ветки и прочий мусор в жестяной бочке, притарабаненной Рамси, и при свете огня их лица выглядят почти сакрально, мне выпадает в пару с Роззи, и она зачем-то тащит меня в соседний сарай. Странно, на самом деле, учитывая, что раньше мы такими мелочами не заморачивались. В сарая старая машинка зингер на витых ножках и сваленные в кучу лекала с человеческих ступней. Их отец был когда-то сапожником, но это знание ни разу не облегчает того факта, что лекала выглядят обглоданными каким-нибудь маньяком ступнями в лунном свете. Роззи жмется ко мне, трется бедрами о пах, и целует как-то...иначе? Не как при брате, развратно, будто опытная женщина, нет. Куда трепетнее и пугливее, словно пробуя на вкус, ласкает меня, там, с низу, на что я моментально реагирую, усаживая на хлипкий столик зингер, но продолжить она не дает:
— Пойдем, Рамси хотел тебе что-то сказать. — Выскользнув из объятий обратно в гараж, она садится к брату на колени. То, как она оба смотрят на меня, заставляет напрячься.
— Ты понимаешь, моя сестренка уже совсем взрослая... — он потягивает пиво с горла, а Роззи встает и начинает танцевать вокруг бочки с пламенем под несуществующую музыку, краем глаз я не могу не отметить, что танец весьма откровенный, а я еще не до конца отошел от ее поцелуев в сарае. И тут до меня доходит, о чем меня будут просить. — Я думаю, ты отлично подходишь для нее, и, думаю, не будешь возражать, чтобы я присутствовал. — Танец становится резковатым, ломанным, тени пляшут с языками пламени в унисон, а я хватаю прокопченный воздух ртом, не зная, как реагировать. Не то, чтобы я не думал об этом, но так...
— Рамси, прости, я не могу... — фразу закончить мне не дают. Рамси встает, подобный шарнирной кукле, и принимается дергаться в такт сестре, словно бы я один идиот, который не слышит громыхающую здесь музыку. Это что, блять, ебанная провокация? Я пытаюсь сказать, что не против, как таковой, и что он меня неправильно понял, но он обрывает меня:
— Все отлично, Аль...мы просто недостаточно хороши для тебя, расслабься.
Иди потанцуй. [Иди на хуй]
Я срываюсь с пня, и выбегаю на улицу в сторону дома, в груди гудит, или это те злосчастные биты, под которые дергаются Роззи и Рамси?
Я приходил к ним на утро, и...на следующее утро, пытаясь завязать разговор, как и прежде, согласиться блять на все, в конце концов, но нет. С хладнокровием хирурга меня отсекли от этого сопряженного организма, и все как бы норм, вроде. Но через неделю там начал тусить какой-то кореш Рамси. Уебище, если честно. Я перестал ходить.

В тот год, промозглым ноябрем, я ходил к Роззи в консерваторию, благо универы наши находились на двух концах одной бесконечно длинной улицы, она сняла аудиторию, где на сцене лакированным монстром стоял рояль, подняла крышку, и сыграла. И...я услышал. Я понял. Внутри струнчатого брюха инструмента все ходило ходуном, я не мог оторваться. Она вышла замуж за чувака, игравшего на фаготе (такого же нелепого, как фагот), разосралась с Рамси и уехала куда-то далеко, куда я за ней точно не поеду. Да и зачем. А он, лет через пять женился на жирной бабище, которая беременела каждый год.


Вычесывать лень.

15:43 

lock Доступ к записи ограничен

light hunter
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

13:40 

lock Доступ к записи ограничен

Сова Эррла
С нами божья милость и сова с пулеметом(с) Maître Hibou. Ужасное, большое и искреннее Зло.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

10:38 

lock Доступ к записи ограничен

Maximilian fon Reinhart
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

10:07 

lock Доступ к записи ограничен

Yulita_Ran
...нічиїм поцілунком не будемо втішені ми...©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

20:39 

lock Доступ к записи ограничен

Эль Шархи
Дружба, как и все ценное, требует деликатности © Да'ан
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

19:10 

lock Доступ к записи ограничен

Yulita_Ran
...нічиїм поцілунком не будемо втішені ми...©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

Stranger & Stranger Extra Dark

главная